Духовные школы занимают особое место в истории России и Русской Православной Церкви. Они всегда приносили важную пользу не только в образовании и воспитании будущих церковно- и священнослужителей, учителей Закона Божия. Из них вышло немало выдающихся церковных и государственных деятелей, ученых. Питомцами духовных школ наполнялись открывавшиеся светские образовательные учреждения: первая математическая Московская школа, первая гимназия Санкт-Петербургской Академии наук, Московский университет, Учительская семинария народных школ (впоследствии Педагогический институт), Московская и Санкт-Петербургская медико-хирургические академии.
Чрезвычайно интересным, насыщенным и динамичным представляется исторический процесс развития духовного образования в Синодальный период. Знаменательным также является его сходство с современным процессом повсеместного возрождения и становления наших богословских учебных заведений после почти
70-летнего коммунистического ига. Оно обрушилось на Россию революционной катастрофой 1917 г. и большевистским Декретом от 23 января 1918 г. «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви». Трагические события прошлого века затронули все стороны национальной жизни России, повлекли за собой коренной переворот в отношениях между Церковью и государством. Тогда был нанесен страшный удар по духовным школам. На десятилетия была прервана многовековая традиция обучения и воспитания пастырей Русской Православной Церкви и ученых-богословов.
Возможность возрождения духовного образования в России открылась только на исходе Великой Отечественной войны, в 1944 г. «Касаясь образования современного,— пишет профессор Московской Духовной академии А. И. Осипов,— нужно сразу сказать, что открытые через четверть века после полного своего разгрома духовные школы не могли не стать на тот же путь, на котором стояли школы предреволюционные, поскольку никаких других принципов организации духовного образования уже просто не знали». Поэтому в настоящее время осмысление истории наших духовно-учебных заведений является актуальным.
Наиболее ярким, плодотворным и целостным в истории духовного просвещения в России является период XIX – начала XX века. Именно тогда формируется триединство нашего духовного образования: училище – семинария – академия. Состояние духовной школы и богословской науки в это время являет заметный контраст по сравнению с предыдущим, XVIII-м столетием. «В XIX в.,– пишет доктор церковной истории протоиерей Владислав Цыпин,– кончилась эпоха «ученичества» у Запада, и в опоре на святоотеческую традицию русское богословие обнаруживает для себя прочную основу».
Но что помогло нашим предкам упорядочить жизнь духовной школы? Это ее реформа, в основе которой было составление законодательных актов – Уставов, определяющих цели, задачи и структуру различных типов духовных школ. Изучение истории создания Уставов духовных учебных заведений и проводимых реформ духовного образования в XIX – начале XX в. позволяет сделать вывод о неотделимости, о единстве духовной школы и ее Устава. Проблемы «старой» школы приводили к разработке нового Устава, а за ним «подтягивалась» до нового уровня, или, точнее – под него «подстраивалась» школа. Само же историческое поколение «творцов» духовно-учебных Уставов XIX – начала XX в. не мыслило отдельное от них существование духовных школ или совершенное отсутствие этих документов.
Коренным образом всю систему духовного образования в Синодальный период изменила реформа 1808 – 1814 годов. Главная мысль заключалась в отделении высшего богословского образования от среднего и низшего.
30 августа 1814 г. духовные школы получили Общий Устав, включающий в себя частные Уставы: академий, семинарий, уездных и приходских училищ.
Введение этих Уставов имело благотворные последствия для духовных школ, которые выделялись в особое духовно-учебное ведомство и получили стройную организацию. По своему общему характеру все духовные учебные заведения были организованы в виде сословных школ смешанного типа, с общеобразовательным и специальным курсами вместе. Как и прежде, образование в них было обязательным для детей духовенства.
После реформы 1808–1814 гг. материальное положение духовных школ заметно улучшилось. Началось оживленное строительство для них новых учебных помещений и общежитий.
Усиление положительных наук в семинариях и академиях отвращало от прежнего формализма в преподавании и наносило решительный удар схоластическому направлению старой школы. В семинариях уровень образования заметно вырос. Академии, отрешившись от среднего и элементарного курсов и получив статус высшей школы, становились ведущими центрами богословской науки и двигательницами богословской литературы.
Главной целью духовного просвещения стала ученость (eruditio), насколько можно более приспособленная к богословским наукам. Следует заметить, что еще греки после Крещения Руси старались насаждать у нас именно научное просвещение. С тех пор до начала реформы в 1808 г. прошло восемь столетий. Что явилось причиной такого многовекового отсутствия научного просвещения на Руси? По мнению историка Русской Церкви А. П. Доброклонского, главнейшей причиной здесь являлась неподготовленность русского народа, который «не настолько еще развился, чтобы почувствовать охоту к усвоению книжной образованности; да и весь его интерес сосредоточивался лишь на русской государственности и социальной практике и на русской религии».
Современники высоко оценили реформу 1808–1814 гг. и с грустью вспоминали о ней, когда в начале царствования Николая I (1825–1855) преобладало уже критическое отношение к ее основным положениям. В это время Филарет (Амфитеатров), будучи епископом Рязанским, писал святителю Филарету (Дроздову): «На духовные училища смотрю я как на прекрасное растение, которое, благодатию Божиею и милостию монаршею было согреваемо и поливаемо, начинало только расцветать и обещало обильный плод, но вдруг засуха. Бог весть, откуда повеял засушительный ветр, и когда он перестанет, и что будет с сим растением». Тогда план духовно-учебной реформы 1808 г. и Уставы 1814 г., по замыслу обер-прокурора графа Протасова, подверглись пересмотру. Взгляды императора Николая I на задачи образования определялись практическими соображениями государственной пользы. Он хотел внести военный порядок, дисциплину и единообразие во все области управления и в жизнь народа в целом. Исходя из этого целью образовательных учреждений стало теперь – всего лишь сообщить учащимся знания, достаточные для исполнения ими впоследствии своего служебного долга.
Сам же Протасов резко критиковал систему обучения в духовных школах, которая, по его мнению, не соответствовала ни целям государства в области народного просвещения, ни обязанностям Церкви по отношению к государству: «В ваших школах нет специальности. Вы хотите быть и почитаться универсально учеными. Это ошибка. У нас всякий кадет знает марш и ружье; моряк умеет назвать последний гвоздь корабля, знает его место и силу; инженер пересчитает всевозможные ломы, лопаты, крюки, канаты. А вы, духовные, не знаете ваших духовных вещей! Вы изобрели для себя какой-то новый язык, подобно медикам, математикам, морякам. Без толкования вас не поймешь. Это тоже нехорошо. Говорите с нами языком, нам понятным, поучайте Закону Божию так, чтобы вас понимал с первого раза последний мужик!»
В 1840 г. были изданы «Новые правила» преподавания в семинариях. В основу этих «Правил» было положено стремление подготовить воспитанников к приходскому пастырству таким образом, чтобы они «при основательном изучении богословских наук умели нисходить к понятиям простого народа и беседовать с ним о спасительных истинах веры и христианских обязанностях языком простым и вразумительным, а между тем, по части вспомогательных наук, получали такие познания, которые могли бы с пользою для себя и для будущих своих прихожан прилагать к их сельскому быту». Таким образом, предполагалось сделать учебный курс семинарий приспособленным к приготовлению сельских пастырей и к их практической жизни.
В результате реакционной политики обер-прокурора графа Протасова произошло резкое обострение недовольства состоянием духовного просвещения и системой воспитания в духовных школах, а также возникла широкая убежденность в необходимости новой реформы.
Потребность преобразований была особенно ощутима в экономической части духовных школ, которые в результате недостаточного финансирования доходили до положительного убожества. Денежные оклады, назначенные на содержание духовно-учебных заведений, по мере повышения цен на жизненные потребности оказались недостаточными для того, чтобы поддерживать эти учреждения в приличном виде. Чтобы как-то «держаться на плаву», приходилось школьным зданиям отказывать в ремонте и поправках, классным помещениям в отоплении, казеннокоштных воспитанников ограничивать в содержании и столе. В результате – здания семинарий и уездных духовных училищ годами стояли без ремонта, а казеннокоштные учащиеся голодали. Вновь в духовные учебные заведения постепенно вторгалась бедность.
Учебная часть духовных школ стала приходить в упадок вследствие неустойчивости педагогического состава. Учителя имели нищенские оклады, что подталкивало их к оставлению своих мест в поисках другой работы. При обер-прокуроре Протасове резко усилилась бюрократизация системы духовного образования. Власть ректоров и смотрителей усилилась до крайности, а весь основной учебно-педагогический состав духовных школ был доведен до полного безгласия.
При таком положении дел становится вполне понятным, почему либеральная внутренняя политика нового императора Александра II (1855–1881) оказала на духовную школу столь сильное и непосредственное воздействие. В это время глубоким преобразованиям подверглись все стороны национальной жизни. Начавшиеся в 60-х гг. коренные реформы светских учебных заведений сделали особенно заметным отставание застывших на «николаевском» уровне духовных школ.
14 мая 1867 г. император утвердил новые Уставы духовных семинарий и училищ, а 30 мая 1869 г.– духовных академий.
Согласно этим Уставам внутренняя администрация духовных школ строилась на началах широкой коллегиальности и самоуправления. Первое выразилось в выборном характере всех должностных лиц, кроме ректоров академий, которые по-прежнему назначались Синодом. Второе – в особом устройстве академических, семинарских и училищных правлений, педагогических собраний и академических советов. В жизнедеятельности духовных школ были теперь заинтересованы не только начальствующие, но и члены педагогического состава, а также приходское духовенство. В академиях вводилась специализация по трем отделениям –богословскому, церковно-историческому и церковно-практическому. Учебная часть духовных семинарий и училищ была организована с более стройным распределением предметов общеобразовательного и специального курсов. Важным нововведением в семинарском и академическом учебных курсах было преподавание педагогики в плане ближайшего участия духовенства в деле народного образования.
Во все духовные школы, которые до тех пор отличались сословным характером, был открыт доступ выходцам из всякого чина. Выпускники духовных семинарий и училищ имели право поступать в светские учебные заведения. Можно полагать, что учебные программы учитывали такие ситуации.
Уставы 1867–1869 гг. совершенно по-разному сказались на жизни высших и средних духовных школ. Если в академиях они привели к оживлению научных интересов студенчества, благодаря чему вырос целый ряд выдающихся ученых и профессоров, то семинариям пришлось ощутить теневые стороны полученных свобод. Духовенство все чаще пользовалось предоставленной возможностью обучать своих сыновей в гимназиях, чтобы обеспечить им светскую карьеру и таким образом избавить их от стесненного положения приходского священника или учителя семинарии и духовного училища. Семинаристы устремились в университеты и на светскую службу, а значит, уменьшилось число поступающих в академии. При этом еще возросла строгость отбора. Число кандидатов в священники тоже снизилось, что явилось тревожным симптомом, и, по всей вероятности, именно это послужило главной причиной возобновления в 1879 г. запрета семинаристам поступать в университеты. Ревизии, проведенные в 70-е годы XIX в., обнаружили серьезные недостатки в постановке учебно-воспитательной работы, снижение церковности и падение дисциплины учащихся.
Главное достоинство Устава духовных академий 1869 г. – требование научного характера высшей богословской школы. Однако некоторые ученые-богословы, стремясь придать своим академическим лекциям, диссертациям и монографиям научный характер, старались во что бы то ни стало догнать западноевропейскую науку. При этом они часто совсем не критично заимствовали выводы европейских ученых, опасные не столько своим инославием, сколько рационалистическим направлением. Это приводило к тому, что «жертвой» научности становилась церковность академического богословия.
Реформа во всех отношениях улучшила быт духовных школ и привела к увеличению их количества. Предусматривалось повышение преподавательского жалованья и сумм на содержание казеннокоштных учащихся. Немалые средства стали отпускаться на ремонт старых учебных корпусов и общежитий, а также на строительство новых. Духовенство, призванное теперь к действенному участию в судьбе духовных школ, позаботилось об усилении для них местных средств,
устанавливая в их пользу определенные взносы от церквей и от своих приходских доходов, открывая епархиальные свечные заводы и из их доходов выделяя часть на школьные нужды. При самих духовных учебных заведениях стали учреждаться попечительства для обеспечения бедных воспитанников. Возвышение духовно-училищных окладов, благодаря которому прекратилось прежнее бедственное положение духовных школ, историк Русской Церкви профессор П. В. Знаменский назвал «самой благотворной стороной новой учебной реформы».
Однако те либеральные принципы, на которых были построены Уставы 1867 – 1869 гг., явились причиной их недолговечности.
В 1881 г. на престол вступил Александр III, во время правления которого произошла реформа Уставов 1867–1869 гг. Обер-прокурором к тому времени являлся К.П. Победоносцев (1880–1906), вполне разделявший недоверчивое отношение императора ко всем преобразованиям 60-х годов. Некоторые историки Русской Церкви (С. Г. Рункевич, П. И. Малицкий) называют предпринятые в то время меры «поправкой» Уставов духовных школ. Решиться на такого рода «поправку» Победоносцеву было тем легче, что ему была хорошо известна консервативная позиция епископов. Тем самым он как бы внимал «голосу Церкви».
Проект Устава духовных академий, представленный через обер-прокурора на Высочайшее воззрение, был утвержден 20 апреля 1884 г. Через четыре месяца, а именно 22 августа 1884 г., император подписал также новые Уставы духовных семинарий и училищ.
Новым Уставом 1884 г. академический строй был очень серьезно изменен: во-первых, расширялись полномочия епархиальных архиереев и ректоров; во-вторых - упрощалась прежняя система управления академией. Упразднялась специализация предметов по трем отделениям. Академический Устав 1884 г. подразумевал не столько научное образование будущих священнослужителей и учителей Русской Православной Церкви, сколько подготовку политически и конфессионально благонадежного церковно-административного персонала и «кузницу» преподавательских кадров для духовно-учебных заведений среднего и низшего звена. Кроме того, в результате усиления цензуры при Победоносцеве заметно снизился научный уровень богословских исследований.
Следует заметить, что существует некоторое сходство в личности Победоносцева и другого русского церковного реформатора середины XIX в. – обер-прокурора графа Протасова. В свое время Протасов уже пытался приспособить духовное образование к сельским нуждам. Однако он был в Синоде только «добрым офицером» и руководствовался соображениями государственной пользы или ненужности. Победоносцев, будучи скептиком и интеллигентом, по-иному смотрел на задачу сельского «опрощения». Если он и говорил о пользе или нужде, то на самом деле всегда думал об опасности «чрезмерного» образования. По мнению протоиерея Г. Флоровского, Победоносцев хотел ослабить «общеобразовательный» элемент в духовной школе: «зачем для священника какая-нибудь алгебра и геометрия …»
Устав семинарий 1884 г. обнаруживает аналогичную тенденцию, направленную на упразднение самоуправления и выборного начала в духовных учебных заведениях, введенных предыдущим Уставом. Система воспитания, укоренившаяся в семинариях, которую еще более ужесточил Победоносцев, не отвечала насущным педагогическим задачам и была не способна подготовить молодежь к предстоявшему ей священническому служению. Один из членов Святейшего Синода, архиепископ Никанор (Бровкович), замечает, что там уже в 1887 г. об уровне духовных семинарий было «разумение вообще невысокое». При этом Синод не принимал никаких действенных мер для преобразования самой системы воспитания, а ограничивался рассылкой циркуляров по мелким вопросам.
Для улучшения религиозно-нравственного воспитания учащихся Уставом 1884 г. вводилась должность духовника семинарии, который избирался «из лиц епархиального духовенства, опытный в духовной жизни и знакомый с порядками жизни семинарских воспитанников».
Отношение к Уставам 1884 г. в обществе не было однозначным: положительным оценкам в консервативной прессе противостояли отрицательные — насколько это дозволяла цензура — в либеральной. К недостаткам можно отнести отмену введенной в 1869 г. специализации, которая способствовала развитию богословской науки. Этим были недовольны не только профессора академий, заботившиеся о научной смене, но и сами студенты. Профессор Петербургской академии В. В. Болотов писал в одном из частных писем: «Новый Устав положил есть тьму... хочет научного бесплодия». «С 1884 г. академии обратились в какие-то повторительные семинарские курсы. Студенты были обременены массою предметов и лекций, основательно разобраться в которых не было никакой физической возможности,– пишет один из студентов,– а посему, естественно, они теряют тот идеализм, который в большинстве случаев царил в академиях до 1884 г. и которым они выделялись из ряду других высших учебных заведений, как им и надлежало как высшей духовной школе». Это была пора, заметил профессор Н. Н. Глубоковский, когда «живой организм превращался в механический агрегат».
Во время последнего царствования перед революционной катастрофой святого императора Николая II (1894 – 1917) в церковное сознание все глубже проникала мысль о необходимости общецерковной реформы. Тогда многие видные иерархи, пастыри, богословы, религиозные философы и церковно-общественные деятели из мирян пришли к выводу, что важнейшим и конкретным шагом в деле воплощения этой мысли мог быть созыв Поместного Собора Русской Православной Церкви.
Указом Святейшего Синода от
27 июля 1905 г. епархиальным архиереям было поручено представить свои соображения по всем пунктам проектируемых церковных преобразований, сформулированным в специальной анкете. Отзывы поступили к концу 1905 г. и сразу же были напечатаны. Предстоящая реформа, по мнению практически всех епископов, должна была затронуть и духовно-учебные заведения. Некоторые из архиереев давали самую мрачную характеристику духовной школе. «Строй духовно-учебных заведений, как унаследованный из мира западных еретиков, приводит дело духовной школы до крайнего безобразия»,– писал архиепископ Волынский Антоний (Храповицкий). Он также привел слова не названного им маститого архиерея: «Должно всю ее разогнать, разломать, вырыть фундамент семинарских и академических зданий и взамен прежних на новом месте выстроить новые и наполнить их новыми людьми».
Действительно, веских оснований для тревог скопилось немало. В духовных школах был очень высок «отсев» выпускников – закончившие семинарию уходили в университеты, а кандидаты богословия на светскую службу. По статистике с 1900 по 1910 г. более 1600 человек окончили духовные академии, но в 1911 г. в российских церквах служило менее 700 священников с академическим образованием, причем добрая половина их прошла академический курс еще в прошлом веке. Нецерковные настроения, которые захватили значительную часть семинаристов, порой выливались в волнения и беспорядки, особенно во время революции 1905 г.
26 ноября 1905 г. Святейший Синод своим определением за № 6081 поручил Советам духовных академий «выработать предположения об изменении академического Устава».
В 1908 г. Святейший Синод назначил ревизию духовных академий. Московскую и Петербургскую академии ревизовал архиепископ Херсонский Димитрий (Ковальницкий), Казанскую — епископ Псковский Арсений (Стадницкий), Киевскую – архиепископ Волынский Антоний (Храповицкий). Назначенные архиереи обнаружили в академиях слишком много «светского духа» и церковного либерализма, а также упадок дисциплины. На основании этих отчетов Синод сделал вывод, что причиной нестроений является Устав 1884 г., и 29 декабря 1909 г. с согласия обер-прокурора С.М. Лукьянова поручил Учебному комитету переработать Уставы и пересмотреть штаты академий, семинарий и духовных училищ с упором на религиозное и нравственное воспитание. Но еще ранее для выработки нового академического Устава определением Святейшего Синода от 3 марта 1909 г. № 1581 была образована особая Комиссия под председательством Высокопреосвященного Димитрия, архиепископа Херсонского. В руководство этой Комиссии была сообщена записка архиепископа Волынского Антония по вопросу, «в каком направлении должен быть разработан Устав Духовных Академий», на которой Государевой рукою было начертано: «Устав разработать непременно в церковном направлении».
После того как проект академического Устава был разработан, возникли сложности при его утверждении. Ситуация была такова, что обсуждение бюджета Святейшего Синода в Государственной думе сопровождалось резкими нападками на высшее церковное руководство. Естественно, о внесении в Думу еще одного законопроекта не могло быть и речи. Тогда обер-прокурор и Святейший Синод решили воспользоваться пасхальными каникулами для того, чтобы на основании статей 87 и 65 Конституции в обход Государственной думы подать новый Устав духовных академий непосредственно на утверждение императору, которое и состоялось 2 апреля 1910 года. Таким же образом были утверждены поправки к академическому Уставу – от 29 июля и 26 августа 1911 года.
В Уставе 1910 г. было дано новое определение академий и круга их деятельности, с акцентированием на исполнение «Высочайшей воли Государя Императора» о разработке его (Устава) именно в церковном направлении и на «воспитание в учащихся любви к святой Церкви и ее установлениям и преданности Престолу и Отечеству».
Устав 1910 г. продолжил тенденцию, намеченную предыдущим Уставом 1884 г. по возвышению власти епархиальных архиереев и ректоров. «Изменения» в Уставе от 26 августа 1911 г. определяли обязательным для ректора наличие епископского сана.
«В общем и целом,– замечает историк Русской Церкви И. К. Смолич,– новый Устав не принес глубоких перемен». Если учитывать «Изменения» от 26 августа 1911 г., то, по мнению упомянутого автора, самой важной переменой «стало усиление влияния епархиального архиерея, особенно заметное при замещении академических кафедр». При открывшейся вакансии штатного преподавателя местный епископ мог вычеркивать из списка кандидатов, представленного ему академическим Советом, тех, присутствие которых в академии казалось ему нежелательным.
«В новом академическом Уставе,– пишет протоиерей Г. Флоровский,– немало удачных подробностей, увеличение числа кафедр, расширение преподавательского персонала, введение практических занятий или семинариев, введение новых предметов. Но в целом весь Устав построен в духе властного формализма. В нем совсем не чувствуется подлинного вдохновения… Несмотря на это, во внутренней жизни духовных Академий с начала века наблюдается несомненный подъем». Непосредственное значение Устава духовных академий 1910 г. заключалось в интенсификации преподавания богословия и практических занятий студентов, а также в увеличении бюджета академий и повышении окладов преподавателей. Огромную пользу принесло наличие в Уставе постановлений о средствах к совершенствованию и распространению богословских знаний. При академиях могли открываться музеи, кабинеты и прочие учено- и учебно-вспомогательные учреждения, составляться учено-богословские общества, издаваться научные журналы. «Оживление чувствуется… в богословской литературе, – писал о последствиях введения этих мер протоиерей Г. Флоровский.– Правда, это сказывается больше в издании ученых монографий, чем в заявлении новых идей. Однако и эти ученые исследования очень убедительно свидетельствуют о богословской чуткости и наблюдательности, о росте богословской культуры».
После создания проекта академического Устава 1910 г. Учебный комитет Святейшего Синода занялся разработкой новых Уставов духовных училищ и семинарий. Предполагалось преобразовать училища в шестиклассные духовные прогимназии. Их воспитанники – лица из духовного сословия — получали бы здесь общее образование, которое давало бы им возможность при желании в любое время переходить в соответствующий класс светского учебного заведения. Семинарии должны были стать всесословными четырехклассными богословскими училищами для подготовки священников из лиц, окончивших духовную прогимназию или соответствующую светскую школу. Выпускники новых семинарий могли не только быть священниками на приходе, но и продолжить образование в духовной академии.
Эти Уставы в форме законопроекта были представлены обер-прокурором В. К. Саблером в Госдуму, но потом взяты обратно и более уже не обсуждались. Они так и не вступили в силу, поэтому вплоть до 1918 г. действовали прежние Уставы духовных училищ и семинарий.
В последние десятилетия Синодального периода в истории Русской Православной Церкви на состоянии духовного образования неблагоприятно сказывались политические потрясения и не совсем здоровая общественная атмосфера. «Однако,— пишет И. К. Смолич,— стремительный подъем богословской науки позволяет дать духовной школе этого времени и ее достижениям в общем положительную оценку».
За рамками правления святого императора Николая II (1894—1917) на десятилетия прекратили свое существование духовные школы в России, а вместе с ними – и их Уставы.
В прежних Уставах духовных школ не было ничего случайного. Более того, в них дух и жизнь этих школ. Они впитали в себя предыдущий опыт и насущные потребности, а также авторский темперамент и веяния эпохи, в них победы и поражения нашей духовной школы. Нельзя относиться холодно к прошлому наших духовных учебных заведений. Обязательно нужно пользоваться его уроками, поскольку при внимательном изучении прошлого, при запасе добрыми примерами бывших деятелей, мы имели бы возможность последовательнее продолжать их труды и в то же время избавлены были бы от многих ошибок.
Наше время благоприятное, чтобы принести добрые плоды на ниве духовных школ.
Священник
Олег Анохин |
