Недалеко от столицы Казахстана города Алматы [с 1998 г. столицей Казахстана является город Астана], на величественных вершинах Заилийского Алатау, в Аксайском ущелье, среди необычайной тишины, исполненной волнующей человеческую душу красоты устремленных к небесам вечнозеленых тянь-шаньских елей, у места, называемого по-казахски Кызыл-Жарским урочищем, а по-русски — Красным Яром, возвышается поклонный надмогильный крест. На каменном подножии сего знамения победы жизни над смертью выгравирована надпись: «ИЕРОМОНАХИ СЕРАФИМ И ФЕОГНОСТ мученически погибли 29 июля/11 августа 1921 года». С того памятного для православных жителей города Верного (ныне Алматы) дня прошло более семидесяти лет, исполненных насильственного насаждения в народе атеизма. Сменилось не одно поколение жителей города, над которыми пронеслись ужасы потрясающих своей бесчеловечностью событий, а из заупокойных синодиков православных алматинцев не исчезали имена убиенных иеромонахов Серафима и Феогноста. На протяжении многих лет ежегодно, в день памяти новомучеников, на месте их гибели в Аксайском ущелье у Красного Яра совершались заупокойное Всенощное бдение, Божественная Литургия и панихида. Паломничали сюда и незабвенные алма-атинские святители и исповедники — митрополит Николай (Могилевский, + 1955 г.) и митрополит Иосиф (Чернов, + 1975 г.).
И пусть не всегда эта дорогая сердцам православных алматинцев могила была украшена как сейчас и деревянной сенью, и новым Поклонным крестом на гранитном постаменте, пусть в иные времена, более скромные, сменяющие друг друга деревянные изображения Креста Господня осеняли место вечного упокоения монахов-новомучеников, никогда не умолкала церковная молитва о упокоении в селениях праведных закланных, яко агнцев, иеромонахов Серафима и Феогноста и не зарастала тропа благодарной памяти народа Божия к исповедникам Святого Православия на казахстанской земле. Их по-монашески скромной жизнью, мученической кончиной и явлениями через их молитвенное ходатайство знамений милости Божией вписана не одна светлая страница в священную летопись Алматы.
С целью распространения Православия в Казахстане и духовного просвещения азиатских кочевников Преосвященный Александр (Кульчицкий), епископ Туркестанский, вознамерился зажечь на берегах Иссык-Кульского озера миссионерскую путеводную звезду и в 1882 году приступил к освящению избранного места, водрузив деревянный крест на месте будущего Свято-Троицкого миссионерского мужского монастыря.
Несколько лет спустя, уже в начале XX-го века, из Рождество-Богородицкой Глинской пустыни Курской епархии в монастырь были приглашены несколько иноков, в числе которых были иеромонахи Серафим и Феогност. Известно было, что они имели хорошее образование и вели высокую подвижническую жизнь. Кроме того, отец Серафим был наделен иконописным талантом и имел прекрасный певческий голос; отец Феогност имел хорошие административные способности. Сейчас, когда минуло почти столетие, не представляется возможным точно установить биографические данные казахстанских подвижников и фактическую сторону описываемых событий. Достоверно известно лишь то, что к 1909 году монах Серафим был призван в кафедральный собор города Верного, где получил священный сан, а затем нес свое служение в Успенской церкви Туркестанского архиерейского дома, за которое в 1912 году был удостоен права ношения набедренника. Но городская суета тяготила монаха, и, в свободное от несения служб время, он удалялся в горное урочище Медео, где вскоре на Мохнатой сопке был основан скит.
Летом 1916 года в Семиречье началось восстание киргизов, и они напали на Свято-Троицкий Иссык-Кульский монастырь. После разгрома монастыря отец Феогност ушел в город Верный. А в 1919 году монастырь был закрыт коммунарами. Мечта епископа Александра о миссионерской звезде не осуществилась, но не оставил Господь иеромонахов под спудом светильников, горящих любовью к Нему.
К приходу в г. Верный отца Феогноста в скиту на Медео уже были поставлены деревянные кельи, поклонный крест, устроена подземная церковь в честь преподобного Серафима Саровского — небольшая, но очень красивая. 20 ступенек вели глубоко вниз в небольшое помещение, в котором были отдельно устроены храм, алтарь и пономарная. Все было обшито тесом. Деревянное паникадило и церковная утварь были сделаны отцом Серафимом. Им же были написаны иконы. Много народа приходило из города помолиться. Особенно много стекалось летом на праздник преподобного Серафима Саровского. Чистотой своей жизни монахи привлекали к себе верненцев, и не только простых горожан, но и весьма именитых.
К этому времени относится основание в городе Верном Иверско-Серафимовской женской общины, обращенной в 1910 году, по ходатайству епископа Туркестанского Димитрия, в женский общежительный монастырь. Иеромонах Серафим духовно окормлял насельниц, прилагая к укреплению монастыря немало сил. В 1913 году в монастыре началось большое смущение, и отец Серафим забрал из монастыря в скит на Мохнатую сопку своих духовных чад: послушниц Александру Нагибину, Татьяну Хахулину, Феоктисту Халину (будущую монахиню Магдалину), Дарью и пожилую монахиню Евсевию. Сами же монахи решили найти для своих подвигов более уединенное место. Как-то утром отец Серафим с двумя послушницами и странник Виктор, подвизавшийся на горе Горельник, что рядом с Мохнатой сопкой, сели на лошадей и поехали в Аксайское ущелье искать место для нового скита. Отец Серафим сказал, что место Господь укажет. Притомившись, к вечеру остановились близ пасеки у подножия Кызыл-Жарский горы. Вдруг Виктор говорит: «Серафим, Серафим, гляди-ка! — и показывает вправо на гору. — Ты видишь, сияет, огонь Божий сияет! Пойдем, поднимемся, посмотрим». Послушницы как ни смотрели, ничего не увидели: темнота кругом, да и только. Отец Серафим сказал: «Да, вижу, яркий свет горит на горе». Три дня пробыли они у подножия горы, и каждое утро отец Серафим и Виктор ходили осматривать место, откуда с наступлением сумерек исходило неземное сияние, и, возвращаясь, говорили между собой: «Какое дивное это место! Как там радостно! Какая там святость, красота какая, какая благодать!» И на месте том, как Богом указанном, иеромонахи Серафим и Феогност и подвизавшиеся с ними иеромонахи Анатолий, Пахомий и монах Ираклий начали строить скит. Вырыли несколько пещерок: одни — для молитвы, другие — для хранения продуктов. Обедню служили в деревянной келье отца Анатолия. Монахиня Магдалина вспоминала о том необыкновенном молитвенном настроении и благолепном пении, которые сопровождали службы в Аксайском скиту: «Пели они сами, ой, пели! Стоишь, молишься, как не на земле… И какая-то жалость, такая жалость — душа трепещет, радуется».
Иеромонах Серафим (Богословский), человек строгой жизни, ставший духовником скита, родился в 70-е годы в городе Глухове. Мирское имя — Александр. Отец его, Евфимий, был управляющим у помещика. Мать, Мария, женщина кроткая и благочестивая, любила и часто посещала храм Божий. В семье было двое детей — Саша и его старшая сестра. Матери его было открыто Богом, что сын ее примет мученическую кончину. Когда он был мальчиком-гимназистом, она как-то, проснувшись утром, плакала и говорила: «Сын мой, я видела во сне, что ты будешь мучеником». И она часто о нем плакала, а он очень любил и жалел ее. Как-то он играл на баяне и пел церковные песнопения, а мать сидела и слушала. Вдруг он заметил, что она плачет, и спросил: «Мама, что ты плачешь?» Она отвечала, что во время его пения видела венец над его головой и ангелов с ним и опять повторила, что кончина его будет мученической. Эти слова матери глубоко запали в душу Александра, и он так рассуждал: «Если кончина моя будет мученической, что искать мне в миру!» — и, достигнув юношеского возраста, удалился в Глинскую пустынь. Много лет спустя, когда монахи жили уже в Аксайском ущелье, отец Серафим видел в тонком сне следующее: идут они втроем — Анатолий, Феогност и Серафим — по ущелью и видят: храм стоит. И какой храм! Красоты необыкновенной. Зашли в него все втроем, но Анатолий вышел из храма и убежал. И висят в этом храме пять горящих паникадил. Вот одно из них, центральное, закачалось-закачалось, будто кто-то его толкал из стороны в сторону, оборвалось и упало на пол. Второе паникадило закачалось и упало. Третье паникадило закачалось, но не упало, удержалось, а два паникадила висели неподвижно. «И я, — говорил отец Серафим, — от удивления проснулся». Все эти откровения о своей кончине слагал он в сердце, умножая свои иноческие труды и сокровенные монашеские подвиги…
Отец Серафим имел кроткий нрав. А внешне был очень красив, но старался быть незаметным. «Это тело, — говорил он, — все равно, что рубашку, — сними да брось». Перед тем, как служить, отец Серафим тщательно приводил себя в порядок. Всегда умоется, волосы приберет, одежду вычистит. А вне службы своей внешности придавал мало значения, даже юродствовал иногда.
Проживая в Глинской пустыни, отец Серафим имел своим духовником помощника братского духовника иеромонаха Домна (Аггеева), духовная связь с которым не прекращалась и после его кончины. Когда в 1917 году Государь отрекся от престола, по городу Верному ездили на телегах наряженные в священнические ризы и митры женщины, пели песни, плясали. Феоктиста пошла к отцу Серафиму в ущелье. Поднялась в гору, еще дверь кельи не успела открыть, а батюшка встречает ее на пороге: «Знаю, зачем пришла. Мне Домн сказал: «Серафим, Серафим, царя убрали и скорыми, скорыми шагами все пойдет к погибели»». События, последовавшие после октябрьского переворота, ввергли Русскую Православную Церковь в испытание наивысшего выражения веры, надежды, любви. Неисчислимые полки мучеников и исповедников Господь принял во святый пренебесный мысленный Свой Жертвенник.
Лето 1921 года было очень дождливым и разрешилось сильнейшим наводнением — селем, который прошел в день празднования Тихвинской иконы Божией Матери. В этот день, не переставая, шел дождь, а к полудню наползла огромная туча и хлынул небывалый ливень. Вскоре он прошел, стало светло и тихо, как бы все замерло. Сестры читали вечернее правило в келии на Мохнатой сопке, когда услышали ужасающий грохот, доносившийся из ущелья. Что такое? Выбежали на улицу, смотрят с горы вниз и видят: речка Малая Алматинка вышла из берегов и, превратившись в грязевой смерч, несется неудержимым потоком, срывая на ходу и заворачивая в месиво стремнины все, что преграждает ей путь. Огромные камни-валуны, вырванные с корнем столетние ели, как щепки, вертелись в бушующем водовороте. Через несколько мгновений поток снес архиерейскую дачу и устремился на город, еще не подозревавший о надвигающейся беде. За первым валом через небольшой промежуток времени последовал второй, затем третий… «Пропал город!» — кричали сестры… Четвертый сель прошел, пятый… Сель ветвями пошел по улицам города. Все, застигнутое им на пути, уничтожалось и сносилось с лица земли. Около полуночи река прорвалась в свое второе естественное русло — реку Весновку, и это спасло город от окончательного разрушения. Далеко за полночь стихия усмирилась, но еще много дней несла река по разбитому руслу грязевые потоки.
От частых дождей этим летом отсырела и завалилась подземная церковь. Но впереди были уготованы несравненно большие испытания. В июле (по ст. ст.) того же 1921 года все пятеро монахов Аксайского скита пошли в город в Никольскую церковь на праздник Великомученика и Целителя Пантелеймона. Двое из них, отец Ираклий и отец Пахомий, остались после праздника в городе, остальные возвратились в горы. Участницей дальнейших событий монахиней Магдалиной передано следующее повествование: «Перед праздником монахи в горах накосили сено. Отец Серафим велел мне после Пантелеимонова дня прийти и помочь убрать. Я пошла с Медео. Подхожу к городу. На дороге встретилась матушка протодиакона, который у нас в Никольской церкви служил, и говорит: «Монахов-то наших убили!» Я вытаращила глаза: «Каких?» «Да вот, Серафима и Феогноста запостреляли». Как я закричала сразу, заплакала. Она видит, что я так напугалась, и больше ничего говорить не стала. Побежала я в церковь и там говорят: да, убили, — и народ пошел туда. Варе, моей подруге, говорю: «Пойдем, Варя, в Аксай скорее». Побежали мы, а уже вечер, стемнело. Вышли за город, там люди в сторону пасеки едут. Посадили нас в телегу. Полпути проехали — ночь наступила. Легли спать на улице, на телеге. Я не спала. И вот, смотрю на небо — и как сейчас вижу — идут две звезды, такие звезды сияющие, и рядом идут и идут. И кто-то мне говорит: «Одна звезда Серафима, другая — Феогноста». Как я соскочила:
— Варя, айда! Ой, Варя, вставай, пойдем!
— Да куда пойдем, такая темень!
— Нет, пойдем, пойдем.
— Да как же мы речку будем переходить?
— Пойдем на пасеку, у пасечников лошадь, переправят.
Соскочили, побежали, одни, ночью по щели. Прибежали на речку. Там народ собрался, отец Пахомий, отец Ираклий, и отец Анатолий там. Речку перейти не решаются: она разлилась от жары и водой снесло мостик. Мы плачем: «Везите нас на ту сторону». А речка Аксай большая, бурная была. Очень опасно, такая сильная вода шла, и верхом опасно. Но перевезли нас пасечники, все переехали. Побежали мы в гору к скиту. Пришли — ой-ей-ей! Я сказать не могу, в каком мы настроении были. Мы кричали! Кричали, плакали. Подошли к батюшкиной келии, а он, как убили его, так и стоит на коленочках, одной рукой за столбик держится, в другой — четки. А отец Феогност лежал в своей келии на лежанке, будто спал. Отец Анатолий нам все рассказал: Вечером 28-го числа (по ст. ст.) приехали трое красноармейцев на лошадях, с ружьями. Отец Серафим принял их в своей келии, напоил чаем с медом, постелил под елкой сена и уложил спать. Сам ко мне прибежал, говорит: «Какие-то подозрительные приехали, пили чай, молчали, как звери кругом смотрели. Положил их спать— не спят, все разговаривают». Я тут же заметил ему: «Смотри, не скажи чего-нибудь лишнего». Отец Серафим всегда проповедовал о конце мира, всегда, кто бы к нему не пришел, не боялся, говорил, разъяснял, что будет, об этом времени, что сейчас идет, он все рассказывал. Вот я ему и сказал: «Ты не ошибись, что сказать». — «Какое там, я их боюсь, у меня вся душа трепещет».
Легли эти трое спать, а отец Серафим не спал. Наверное, правило на улице читал, раз на коленочках и четки с ним. Под утро красноармейцы подошли к нему, наставили ружье в спину, он и закричал: «Анатолий!» Закричал, а они в это время выстрелили. Я тотчас понял, что они убили его, и побежал на гору и по горе вниз на пасеку.
Красноармейцы же по дорожке пошли к отцу Феогносту, который имел обыкновение по ночам молиться в пещерке. Возможно, устал от ночной молитвы, прилег в своей келии отдохнуть, Бог знает, но как лежал он, скрестив на груди руки, так и остался — они ему в сердце выстрелили. Потом они обыскали келью, надеясь найти деньги, но, не найдя ничего, ушли.
Иеромонах Пахомий, ночуя в городе, видел во сне, что на скит напали эфиопы. На другой день приехали милиционеры, посмотрели, разрешили хоронить. Вырыли могилу, покрыли ее досками и без гробов, завернув монахов в мантии, похоронили. А потом отпевали в скиту на Мохнатой сопке. Отец Анатолий отпевал. Как он плакал. И сорок дней служил на Медео в келии отца Серафима, которую батюшка сам выстроил. И во всех церквах, которые в городе были, служили сорокоуст. Везде каждый день шла обедня, потому что их очень чтили все. На 40-й день по смерти батюшек дочь Евдокии Волковой, семью которой отец Серафим часто навещал, перед пробуждением видела сон: идет батюшка Серафим с радостным сияющим лицом, впереди его — горящая свеча на подсвечнике, а сзади, тоже очень радостный, идет отец Феогност. Одеты они были в том же, в чем похоронены: отец Феогност в подряснике, на отце Серафиме поверх подрясника легкий полушубок, который он надел в ночь убийства, укрываясь от горной прохлады. Шли они на поклонение Господу. В этот момент мать разбудила девочку, и та заплакала: «Мама, их встречали Ангелы, но ты не дала мне досмотреть, как Господь даст им новую одежду».
Убийц нашли, но военный трибунал судить их отказался. Сказали так: «Они убили монахов, а монахов мы и сами убиваем». Впоследствии эти трое совершили другие преступления — убили в городе несколько человек. Их судили и приговорили к расстрелу».
Монахиня Магдалина вспоминала: «Незадолго до гибели приснопамятных отцов Серафима и Феогноста сидели мы: Александра, Татьяна, Дарья, я и батюшка Серафим — в цветнике у поклонного креста на Мохнатой сопке. Батюшка в этот день сказал нам: «Сестры, вы после меня великие скорби понесете». Дал нам Святые Дары, вложенные в небольшую коробку, зашитую в матерчатый чехол с лямкой для ношения на груди, и сказал: «Когда будете в тюрьме и вам станет известно, что там есть священник, напишите на бумаге свои грехи и тайно передайте ему, чтобы разрешил. Когда разрешит, прочитайте молитвы, какие будете помнить, и, взяв ложкой Святые Дары, причаститесь». Несколько лет Святые Дары хранились у меня под окладом иконы. А когда в 35-м году нас всех четверых арестовали и погнали в Котлас, мы взяли их с собой и, терпя все тяготы тюремной жизни, имели большое утешение, приобщаясь Святых Животворящих Христовых Тайн».
Время сокрыло от нас труды и подвиги отца Феогноста. Мы не имеем о нем биографических данных. Люди, знавшие его, и его духовные чада давно перешли в мир иной. Но Господь дал ему кончину праведную, мученическую. В одной могиле лежит он со своим сподвижником и духовным другом — отцом Серафимом и, верится, одинаковым с ним венцом увенчан в Царствии Божием. Нет их фотоснимков — хранение их сулило ГУЛАГ. Но духовный их образ запечатлен в памяти народной. Провидя свою кончину, отец Серафим говорил своим духовным дочерям: «Меня не будет. Я буду здесь похоронен, а вы каждый год ходите ко мне на могилу». И духовные чада до последних дней своей жизни посещали могилу.
Прошли годы. Сменилось поколение. Но и по сей день идут туда те, кому дорога память о мучениках. Идут люди разного возраста — и стар и млад — почтить их память, помолиться о душе своей, просить помощи в нуждах, найти утешение в печали и скорби, считая монахов ходатаями и заступниками пред Богом. Летом 1992 года иеромонахи Серафим и Феогност и иже с ними были причислены Православной Церковью к лику местночтимых святых. [В 2000 году они были внесены в Собор новомучеников и исповедников Российских для общецерковного почитания] Удаленная от славных святынь Российского Православия земля Казахстана, к началу XX века мало просвещенная светом Христовой истины, в этом столетии обильно политая кровью мучеников и исповедников, ныне Богу содействующая, открывает для славы Святого Православия имена мужественных страдальцев за веру. И льется с небесных высот священный гимн любви Богу: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч?.. Ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, на Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8: 35. 38, 39). Их же молитвами, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас. Аминь.
«Православный Казахстан» |
